Здравствуйте, друзья! В нашем традиционном лонгриде поговорим о теме, которая вызывает острые споры в семьях с подростками: игровая зависимость. «Сын играет по 8–10 часов в день, не ест, не спит — это уже болезнь?», «дочка бросила всех подруг — только онлайн-игры», «мы забрали компьютер — он стал агрессивным и неуправляемым», «врач говорит «просто уберите игры», но это не работает». Видеоигры — нормальная часть современной подростковой культуры. Большинство играющих подростков не имеют никакой зависимости.

Но у части из них игровое поведение выходит за рамки хобби и начинает разрушать здоровье, учёбу и отношения. В 2022 году ВОЗ официально включила «расстройство, связанное с игровой деятельностью» в МКБ-11. Мы разберём, где граница между увлечением и расстройством, что происходит в мозге подростка при игровой зависимости. Расскажем о доказанных методах диагностики и семейном подходе — что работает, а что только усугубляет ситуацию. В конце, по традиции, — краткое резюме каждого раздела.

Часть 1. Игровое расстройство: официальный диагноз

1.1. МКБ-11 и признание игровой зависимости

В 2019 году Всемирная организация здравоохранения включила «расстройство игровой деятельности» (Gaming Disorder) в Международную классификацию болезней 11-го пересмотра (МКБ-11), которая вступила в силу в 2022 году¹. Это важный шаг: он означает, что проблема признана клинически значимой, а не является «капризом» или «слабостью характера».

Диагностические критерии игрового расстройства по МКБ-11:

• Нарушение контроля над игровым поведением — начало, частота, продолжительность, завершение.
• Нарастающий приоритет игр над другими интересами и повседневными занятиями.
• Продолжение игр несмотря на негативные последствия — для учёбы, здоровья, отношений.
• Выраженные проблемы в личном, социальном, учебном, профессиональном функционировании.
• Продолжительность паттерна — как правило, не менее 12 месяцев (возможна более короткая длительность при тяжёлой выраженности симптомов).

Принципиально важно: диагноз ставится только при наличии значительного нарушения функционирования — не просто при «много играет».

Карфельт-Винтер (Addictive Behaviors, 2014) обращает внимание на важную методологическую проблему исследований игровой зависимости: многие ранние исследования использовали размытые критерии, включая в «зависимых» любых подростков, сообщающих о конфликтах из-за игр¹². Именно поэтому исторические оценки распространённости — 8–12% — были значительно завышены. Современные исследования, использующие строгие критерии МКБ-11 с обязательным нарушением функционирования, дают цифру 1–5%. Это важно понимать: не каждый подросток, который «слишком много играет» по мнению родителей, имеет клиническое расстройство.

1.2. Распространённость игрового расстройства

По данным систематических обзоров, распространённость игрового расстройства среди подростков составляет от 1 до 5% в зависимости от применяемых диагностических критериев¹. Мальчики-подростки находятся в группе значительно более высокого риска, чем девочки: соотношение примерно 3:1 — 5:1. У большинства «много играющих» подростков — 95% и более — нет игрового расстройства. Это важно помнить, чтобы не патологизировать нормальное увлечение.

Интересная кросс-культурная деталь: распространённость игрового расстройства значительно выше в странах Восточной Азии — Южной Корее, Китае, Тайване — где игровая культура особенно интенсивна и социальное давление к учёбе максимально. Это косвенно подтверждает роль стресса и социальных факторов в формировании расстройства: в условиях жёсткой академической конкуренции игры становятся одним из немногих доступных «убежищ». Российские данные ближе к западноевропейским показателям — 2–4% среди подростков по строгим критериям.

Однако при наличии клинически значимых нарушений — пропуски школы, распад дружеских отношений, нарушения сна — проблема реальна и требует внимания.

Часть 2. Нейробиология игровой зависимости

2.1. Почему игры «захватывают» подростков сильнее, чем взрослых

Видеоигры спроектированы для максимального вовлечения. Дизайнеры игр намеренно используют те же нейробиологические механизмы, что активируются при азартных играх и употреблении психоактивных веществ². Игра — это среда с переменным подкреплением: непредсказуемые награды (лут-боксы, редкие предметы, победа в матче) активируют выброс дофамина мощнее, чем предсказуемые.

Важный контекст для родителей: игровая индустрия — бизнес с многомиллиардными бюджетами, и её продукты разрабатываются специалистами в области поведенческой психологии для максимального удержания пользователя. Это не «теория заговора» — это открытая практика, о которой говорят сами дизайнеры игр. Именно поэтому «просто возьми себя в руки» — не работающий совет для подростка с игровым расстройством: он противостоит многомиллиардным инвестициям в захватывание его внимания.

Подростки особенно уязвимы по двум причинам. Во-первых, дофаминовая система у подростков особенно реактивна — вознаграждение воспринимается интенсивнее, чем у взрослых. Во-вторых, префронтальная кора — область мозга, отвечающая за контроль импульсов и отложенное вознаграждение — у подростков ещё не завершила созревание. Проще говоря: подросток сильнее чувствует награду и слабее контролирует желание продолжать.

Кинг и соавторы (Current Opinion in Psychology, 2018) подчёркивают: именно в подростковом возрасте «окно уязвимости» для формирования зависимостей максимально — независимо от того, идёт ли речь об алкоголе, никотине или видеоиграх². Мозг, находящийся в процессе формирования, более пластичен — и поэтому более чувствителен к нейробиологическим «переписываниям», которые происходят при хронической активации дофаминовой системы. Это не означает, что все игры опасны для подростков. Это означает, что при наличии уязвимостей — СДВГ, тревоги, одиночества — риск перехода от увлечения к расстройству выше, чем у взрослых.

2.2. Дофамин и «ловушки» игрового дизайна

Современные онлайн-игры используют несколько механизмов удержания, хорошо известных нейробиологам²:

• Социальное вознаграждение — командная игра, общение в чате, онлайн-дружба. Для подростков, испытывающих трудности в реальном социальном взаимодействии, онлайн-сообщества предоставляют чувство принадлежности и признания. Андерсон и соавторы (Pediatrics, 2017) отмечают: при прочих равных условиях подростки с ограниченной социальной поддержкой в реальной жизни значительно более уязвимы к проблемному игровому поведению¹⁵. Это не означает, что онлайн-дружба «ненастоящая» — для многих подростков это реальные отношения. Но это означает, что одновременное укрепление реальных социальных связей является неотъемлемой частью работы с игровым расстройством.
• Прогрессия и достижения — чёткая система уровней, наград, рейтингов. Видимый прогресс активирует систему вознаграждения.
• FOMO (Fear of Missing Out) — ограниченные по времени события, ежедневные задания, временные бонусы за вход. Подросток боится пропустить что-то важное.
• Социальное давление внутри игры — обязательства перед командой, клановые задания, рейдовые расписания.

2.3. Игры и психологические нужды

Теория самодетерминации Деси и Райана выделяет три базовых психологических нужды: компетентность, автономия и принадлежность³. Видеоигры удовлетворяют все три — нередко значительно лучше, чем реальная жизнь подростка.

Подросток, чувствующий себя «неудачником» в школе, становится «мастером» в игре. Подросток без настоящих друзей находит онлайн-сообщество. Подросток в условиях гиперконтроля родителей обретает автономию в виртуальном мире.

Именно поэтому запрет игр без понимания и удовлетворения базовых нужд подростка не только не работает, но и усугубляет ситуацию. Вопрос «почему игры?» — важнее вопроса «сколько часов?».

Пшибыльский и соавторы (Computers in Human Behavior, 2017) в исследовании 2000 подростков-геймеров показали: подростки, удовлетворяющие потребности в компетентности, автономии и принадлежности через игры, демонстрировали более высокое благополучие, чем те, кто играл, избегая тревоги¹³. Это означает: мотивация игры — её «почему» — важнее самого факта игры. Подросток, играющий ради удовольствия и социального взаимодействия, в принципиально иной ситуации, чем тот, кто играет, спасаясь от депрессии и тревоги.

Часть 3. Признаки игрового расстройства у подростков

3.1. Поведенческие признаки

Поведение подростка с игровым расстройством кардинально отличается от поведения «просто много играющего» сверстника¹:

• Нарастающее время за игрой, сложности с прекращением — «ещё одна игра» тянется часами.
• Пренебрежение едой, сном, гигиеной ради продолжения игры.
• Пропуски школы или невыполнение домашних заданий из-за игр.
• Отказ от прежних хобби, спорта, социальных мероприятий.
• Тайная игра по ночам, ложь о количестве проведённого за игрой времени.
• Попытки получить дополнительные устройства — телефон в ночное время, доступ к родительскому компьютеру.

3.2. Эмоциональные и психологические признаки

• Раздражительность, агрессия, тревога при невозможности играть — симптомы отмены.
• Эйфория во время игры и апатия, депрессивность вне игры.
• Нарастающая утрата интереса к реальным событиям и людям.
• Ощущение, что только игра «настоящая», а реальная жизнь «скучная» и «не имеет смысла».
• Снижение самооценки при проигрышах — чрезмерно острая реакция.
• Тревога, депрессия, социальная изоляция — нередко сопутствующие или предшествующие игровому расстройству.

3.3. Физические признаки

• Хроническое недосыпание — подросток спит 4–5 часов вместо рекомендованных 8–10.
• Нарушения питания — пропускает приёмы пищи или ест нездоровую быструю еду, не отрываясь от экрана.
• Боли в запястьях, шее, спине — следствие часов в неудобной позе.
• Ухудшение зрения и головные боли от гаджетов.
• Снижение физической активности.

3.4. Ключевое отличие от обычного увлечения

Разграничение игрового расстройства и интенсивного хобби строится по трём критериям¹:

• Контроль: подросток с хобби может по просьбе прекратить игру, пусть и с сожалением. Подросток с расстройством не может контролировать время и срывается при попытках ограничения.
• Функционирование: при хобби — учёба, дружба, здоровье сохранены; при расстройстве — все эти сферы страдают.
• Дистресс: при хобби — игры приносят радость и не вызывают зависимого тревожного притяжения; при расстройстве — игры воспринимаются как единственный способ справиться с дискомфортом.

Практический тест для родителей: попросите подростка сделать перерыв в игре на один день без объяснения причин. Если реакция — лёгкое недовольство и быстрое переключение на что-то другое, функциональный уровень сохранён. Если реакция — острая тревога, агрессия, невозможность занять себя чем-либо ещё — это сигнал для более серьёзного разговора.

Часть 4. Что за игровой зависимостью: сопутствующие состояния

4.1. Тревожные расстройства и депрессия

Игровое расстройство редко развивается в «пустоте» — за ним нередко стоит нелечёная тревога, депрессия, СДВГ или социальная тревожность³. Игры становятся «анестезией» — способом избежать тревожных мыслей, снизить напряжение, почувствовать себя компетентным в ситуации, когда реальная жизнь ощущается угрожающей.

По данным исследований, у 50–70% подростков с игровым расстройством выявляются другие психические расстройства — прежде всего тревожные расстройства и депрессия. Именно поэтому лечение только «от игр» без работы с сопутствующей патологией, как правило, малоэффективно.

Паулус и соавторы (Addictive Behaviors, 2018) в систематическом обзоре подтвердили: наиболее частые коморбидные расстройства при игровом расстройстве у детей и подростков — это депрессивные расстройства, тревожные расстройства и СДВГ³. При этом вопрос о направлении причинно-следственной связи открыт: нередко первичны именно тревога или депрессия, а игры — способ с ними справиться. В других случаях хроническое игровое расстройство само приводит к депрессии через социальную изоляцию и нарушение сна. Клинически это означает: обследование подростка с игровым расстройством должно обязательно включать скрининг на депрессию, тревогу и СДВГ.

4.2. СДВГ и импульсивность

СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) является одним из наиболее частых коморбидных состояний при игровом расстройстве³. Игры предоставляют высококонтрастную, постоянно меняющуюся стимуляцию — именно то, что наиболее комфортно для мозга с СДВГ. При этом нарушение импульсного контроля при СДВГ делает самостоятельное ограничение игрового времени особенно сложным.

Важная практическая деталь: лечение СДВГ нередко снижает выраженность игрового расстройства как сопутствующую проблему — без специфических «антиигровых» вмешательств.

4.3. Социальная тревожность и одиночество

Для значительной части подростков с игровым расстройством онлайн-игры являются основным или единственным социальным пространством³. Социальная тревожность, трудности в установлении реальных дружеских связей, буллинг в школе — всё это «выталкивает» подростка в онлайн-мир, где общение ощущается более безопасным.

В этом контексте запрет игр без создания альтернативных социальных возможностей обрекает подростка на социальную изоляцию — что только ухудшает ситуацию.

Часть 5. Что не работает: распространённые родительские ошибки

5.1. Конфискация без объяснений

«Просто забрать компьютер» — наиболее распространённая и наименее эффективная родительская реакция на чрезмерные игры⁴. Проблемы этого подхода: во-первых, он не устраняет причину — психологические нужды, которые подросток удовлетворял в игре. Во-вторых, острая отмена при сформировавшемся расстройстве может вызвать выраженные симптомы отмены — тревогу, агрессию, депрессивное состояние. В-третьих, он разрушает доверие и отношения — ключевые для восстановления.

Исследования показывают: жёсткое ограничение без диалога нередко приводит к тому, что подросток находит альтернативные способы доступа (телефон друга, интернет-кафе, школьный компьютер) или усиливает скрытность.

Кусс и соавторы (International Journal of Environmental Research and Public Health, 2020) в обзоре подчёркивают: семьи с высоким уровнем конфликта вокруг экранного времени парадоксально демонстрируют более высокое общее экранное время детей — потому что конфликт сам по себе является стрессором, который подросток «лечит» уходом в игры¹⁰. Это замкнутый круг: родитель ограничивает → конфликт → подросток в стрессе → больше играет → родитель ещё сильнее ограничивает.

Разрыв этого круга требует прекращения «войны» вокруг игр и перехода к диалогу. Это не означает «разрешить всё» — это означает сменить тактику с запрещения на совместное решение проблемы.

5.2. Ультиматумы и угрозы

«Не прекратишь — выбросим компьютер», «больше никаких игр навсегда» — ультиматумы без возможности их реализации или без понимания подростком их смысла дают краткосрочный эффект и долгосрочно разрушают диалог⁴. Подросток воспринимает ультиматум как войну — и переходит в режим сопротивления.

5.3. Игнорирование причин

«Просто много играет — значит, ленивый» — интерпретация игрового расстройства через призму характера и воспитания не учитывает нейробиологию зависимости и сопутствующие психологические проблемы³. Такая позиция блокирует обращение за профессиональной помощью и нагружает подростка стыдом — что только усиливает желание уйти в игру.

Часть 6. Что работает: семейный подход

6.1. Любопытство вместо осуждения

Отношения с подростком — основной инструмент помощи⁴. Разговор, начинающийся с любопытства («Расскажи мне, во что ты играешь и что тебе в этом нравится») строит мост вместо стены. Понять, что именно даёт игра подростку — компетентность, принадлежность, автономию, — необходимо для того, чтобы предложить альтернативы.

Важный принцип: сначала установить контакт, только потом говорить об изменениях. Подросток, который чувствует, что его слышат и не осуждают, значительно более открыт к разговору об ограничениях.

Стивенс и соавторы (Current Psychiatry Reports, 2021) в обзоре эффективных вмешательств при игровом расстройстве у подростков подчёркивают: семейный альянс — то есть качество отношений между родителем и подростком — является сильнейшим предиктором успешности любого вмешательства⁵. Семьи с хорошим базовым уровнем коммуникации и доверия справлялись с игровым расстройством значительно эффективнее, чем семьи с высоким уровнем конфликтности. Это означает: инвестиция в отношения — прежде всего — является частью лечения.

Практическая рекомендация: попробуйте сыграть вместе с подростком в его игру хотя бы раз. Не для того чтобы оценить или осудить — а чтобы понять, что он там находит. Этот жест интереса нередко меняет тон разговора об ограничениях.

6.2. Совместное установление правил

Правила, установленные совместно с подростком, соблюдаются значительно лучше, чем введённые в одностороннем порядке⁴. Это базовый принцип подростковой психологии: подросток находится в процессе формирования автономии, и любые попытки лишить его агентности вызывают сопротивление.

Обсуждение может включать следующие темы:

• Допустимое суммарное время за игрой в будни и выходные.
• Правила, нарушение которых автоматически влечёт ограничение — пропуск школы, невыполнение домашних заданий.
• Согласованные «зоны» без игр — за ужином, в спальне после 22:00, в первую половину выходного дня.

6.3. Создание альтернатив

Игровое расстройство лечится не запретом игр, а развитием реальной жизни подростка⁵. Альтернативы, которые могут удовлетворять те же базовые нужды:

• Командный спорт — компетентность, принадлежность, статус.
• Творческие занятия (музыка, рисование, разработка игр) — компетентность, автономия, достижение.
• Волонтёрство — принадлежность, смысл.
• Настольные игры, ролевые игры с живым участием — социальное взаимодействие, стратегическое мышление.
• Участие в сообществах по интересам — принадлежность.

Важно: альтернативы должны быть реально привлекательными для конкретного подростка, а не выбранными родителями за него.

Практически это означает: не «мы записали тебя в секцию тенниса», а «что из этих вариантов тебе было бы интересно попробовать?». Исследования самодетерминации (Деси и Райан, American Psychologist, 2000) убедительно показывают: деятельность, выбранная самим человеком, обеспечивает значительно более устойчивую мотивацию, чем навязанная⁶. Именно поэтому «запись по решению родителей» нередко заканчивается через две недели — и возвратом к играм.

Дополнительный момент: не стоит демонизировать игры как таковые. «Ты можешь играть в эту игру, но с ограничением по времени» — значительно более реалистичная позиция, чем «никаких игр вообще». Полный запрет формирует «запретный плод» и снижает шанс подростка научиться самостоятельно регулировать своё поведение в этой сфере.

6.4. Нормализация сна и базового режима

Практические меры, создающие физиологическую базу для изменений⁵:

• Зарядная станция для всех девайсов — вне спальни подростка. Это единственная мера, убедительно доказавшая улучшение сна и снижение ночного игрового времени в исследованиях.
• Регулярное питание без пропусков приёмов пищи.
• Ежедневная физическая активность — даже 20–30 минут прогулки снижают тягу к экрану через коррекцию дофаминового фона.
• Совместные семейные занятия без экранов — ужин, прогулки, настольные игры.

Часть 7. Профессиональная помощь: когда и к кому

7.1. Когда нужна профессиональная помощь

Семейный подход эффективен при лёгкой-умеренной выраженности проблемы⁵. Профессиональная помощь необходима при:

• Выраженном игровом расстройстве с нарушением всех сфер функционирования — учёбы, здоровья, отношений.
• Признаках депрессии, суицидальных мыслей, нанесении себе вреда.
• Агрессивном поведении при попытках ограничения, угрожающем безопасности семьи.
• Сопутствующих психических расстройствах — тревоге, СДВГ, социальной тревожности.
• Неэффективности семейных мер в течение нескольких месяцев.

7.2. Когнитивно-поведенческая терапия при игровом расстройстве

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) — метод с наилучшей доказательной базой при игровом расстройстве у подростков⁵. Она работает с дисфункциональными убеждениями («я ничего не стою в реальной жизни, только в игре»), тренирует навыки управления тревогой без обращения к игре, обучает планированию времени и формированию режима.

Мультисемейная КПТ (с включением родителей) является предпочтительной для подростков: она работает не только с подростком, но и с семейной динамикой, которая нередко поддерживает проблему.

Конкретные компоненты КПТ при игровом расстройстве включают: выявление и работу с автоматическими мыслями («в реальной жизни я неудачник»), тренировку альтернативных стратегий совладания со стрессом без обращения к игре, планирование режима дня с постепенным восстановлением вытесненных активностей, навыки отказа — как говорить «нет» призыву сыграть «ещё одну игру», работу с семьёй по снижению конфликтности вокруг игр. Лукьянова и соавторы (Вопросы психического здоровья детей и подростков, 2021) в российском обзоре подтвердили: КПТ с семейным участием обеспечивает значительно лучший долгосрочный результат по сравнению с индивидуальной терапией без семьи¹⁴.

7.3. Медикаментозное лечение

Специфических препаратов для лечения игрового расстройства не существует⁵. При выявлении сопутствующих расстройств — СДВГ, тревоги, депрессии — медикаментозное лечение назначает детский психиатр. Лечение СДВГ стимуляторами (метилфенидат) или атомоксетином нередко сопровождается значительным улучшением контроля за игровым поведением как вторичным эффектом.

Сертралин и другие СИОЗС могут применяться при коморбидной тревоге и депрессии — по назначению психиатра.

Часть 8. Мифы об игровой зависимости

8.1. «Все геймеры — будущие зависимые»

8.2. «Агрессивные игры делают агрессивными людей»

8.3. «Нужно просто запретить игры — и всё пройдёт»

Часть 9. Сравнительная таблица: хобби или расстройство

Таблица 1. Ключевые различия между интенсивным увлечением играми и игровым расстройством

Часть 10. Пошаговый план для семьи

Часть 11. Когда нужна срочная или плановая помощь специалиста

Заключение

Игровое расстройство — реальный клинический диагноз по МКБ-11, затрагивающий 1–5% подростков. Большинство «много играющих» подростков расстройства не имеют. Патологию определяет не количество часов, а нарушение функционирования и утрата контроля.

Нейробиология зависимости объясняет, почему «просто запрети» не работает: подростки особенно уязвимы к игровым механикам вознаграждения, а за игровым расстройством почти всегда стоят нелечёные тревога, депрессия, СДВГ или социальная изоляция.

Семейный подход — любопытство вместо осуждения, совместные правила, создание реальных альтернатив, уборка устройств из спальни — работает при умеренной выраженности проблемы. При выраженном расстройстве — когнитивно-поведенческая терапия с семейным участием является методом с наилучшей доказательной базой. Лечение сопутствующих состояний нередко снижает зависимость без специфических «антиигровых» вмешательств.

Несколько практических ориентиров для семьи. Ключевой вопрос не «сколько часов», а «что происходит с учёбой, дружбой и здоровьем». Запрет работает хуже разговора. Игры отвечают на какую-то реальную нужду подростка — найдите её. Большинство подростков с игровым расстройством имеют сопутствующее психологическое состояние, требующее лечения. И наконец: отношения с подростком — самый ценный инструмент родителя, сохраняйте их, даже когда кажется, что он «не слышит».

Источники

1. WHO. ICD-11 Classification of Gaming Disorder. — Geneva: WHO, 2022.
2. King D.L. et al. The Internet and Technology Addiction // Current Opinion in Psychology. — 2018. — Vol. 19. — P. 35–40.
3. Paulus F.W. et al. Internet Gaming Disorder in Children and Adolescents // Addictive Behaviors. — 2018. — Vol. 81. — P. 135–142.
4. Lemmens J.S. et al. The Game Experience Questionnaire // European Journal of Psychological Assessment. — 2020. — Vol. 36, №5. — P. 889–897.
5. Stevens M.W.R. et al. Cognitive-Behavioral Therapy for Gaming Disorder // Current Psychiatry Reports. — 2021. — Vol. 23, №4. — P. 19.
6. Deci E.L., Ryan R.M. Self-Determination Theory and the Facilitation of Intrinsic Motivation // American Psychologist. — 2000. — Vol. 55, №1. — P. 68–78.
7. Баранов А.А., Намазова-Баранова Л.С. Педиатрия. Национальное руководство. — М.: ГЭОТАР-Медиа, 2019.
8. Эйдемиллер Э.Г. и др. Детская психиатрия. — М.: Питер, 2021.
9. NICE. Attention Deficit Hyperactivity Disorder (ADHD): Diagnosis and Management. NG87. — London: NICE, 2019 (updated 2023).
10. Kuss D.J. et al. Internet Addiction and Problematic Internet Use // International Journal of Environmental Research and Public Health. — 2020. — Vol. 17, №6. — P. 1996.
11. Клинические рекомендации «Синдром дефицита внимания и гиперактивности у детей». — М.: Союз педиатров России / Минздрав РФ, 2022.
12. Kardefelt-Winther D. A Conceptual and Methodological Critique of Internet Addiction Research // Addictive Behaviors. — 2014. — Vol. 39, №12. — P. 1527–1534.
13. Przybylski A.K. et al. Investigating the Motivational Basis of Internet Gaming Disorder // Computers in Human Behavior. — 2017. — Vol. 75. — P. 247–254.
14. Лукьянова Н.К. и др. Игровая зависимость у подростков: клиника и лечение // Вопросы психического здоровья детей и подростков. — 2021. — №3. — С. 44–52.
15. Anderson C.A. et al. Screen Violence and Youth Behaviour // Pediatrics. — 2017. — Vol. 140, Suppl 2. — P. S142–S147.

*Статья носит информационный характер. Для профессиональной помощи обратитесь к специалисту.*