Здравствуйте, друзья! В нашем традиционном лонгриде поговорим о теме, которая тревожит практически каждую современную семью с подростком: зависимость от гаджетов и экранов. «Сидит в телефоне часами — не дозваться», «без телефона устраивает истерику, как маленький ребёнок», «ночью втайне играет, на учёбе уже сказалось», «мы уже запрещали — стало только хуже». Цифровые технологии — неотъемлемая часть жизни современных подростков, и провести границу между нормальным использованием и проблемным бывает непросто. При этом избыточное экранное время и патологическое использование гаджетов имеют реальные последствия для здоровья, сна, успеваемости и психологического благополучия.

Мы разберём, как отличить нормальное использование гаджетов от зависимого поведения, какие нейробиологические механизмы стоят за этим. Расскажем о доказанных стратегиях для семей и о том, когда нужна профессиональная помощь. В конце, по традиции, — краткое резюме каждого раздела.

Часть 1. Нейробиология: почему гаджеты так привлекательны для подростков

1.1. Дофаминовая система и цифровые технологии

Чтобы понять, почему гаджеты настолько сложно отложить, нужно разобраться в нейробиологии¹. Центром системы вознаграждения мозга является дофаминовая система — нейронная сеть, реагирующая на предвкушение награды. Именно предвкушение (а не сама награда) выделяет наибольшее количество дофамина.

Это объясняет механизм «затягивания» гаджетами: каждый новый пост в ленте, каждое уведомление, каждый ход в игре — это небольшой дофаминовый выброс с предвкушением следующего. Непредсказуемость вознаграждения (иногда лайк, иногда нет; иногда интересное видео, иногда скучное) многократно усиливает этот эффект — точно так же работают игровые автоматы.

Дизайн большинства социальных сетей и игр разработан именно для максимальной стимуляции этой системы. Это не случайность — это результат работы команд специалистов по поведенческому дизайну.

Бывший дизайнер Google Тристан Харрис публично описал внутренние процессы разработки продуктов, направленные на максимальное «время вовлечённости» пользователя. Бесконечная прокрутка, автовоспроизведение следующего видео, переменное вознаграждение через лайки — всё это осознанные дизайнерские решения, эксплуатирующие уязвимости нейробиологии. Знание этого механизма важно для подростков: понимание «меня пытаются удержать» даёт некоторое дистанцирование и возможность более осознанного выбора.

Исследования Пшибильски и Вейнштейна (Psychological Science, 2017) предложили «гипотезу Златовласки»: умеренное использование цифровых технологий нейтрально или даже положительно сказывается на психологическом благополучии; проблемы начинаются при чрезмерном использовании⁷. Это означает: цель — не ноль экранного времени, а нахождение разумного баланса, соответствующего возрасту и потребностям подростка.

1.2. Почему подростки особенно уязвимы

Подростки биологически более уязвимы к формированию зависимостей от цифровых технологий, чем взрослые². Несколько причин:

• Незрелость префронтальной коры. ПФК — зона мозга, отвечающая за самоконтроль, планирование и торможение импульсов — созревает только к 23–25 годам. У подростка буквально меньше нейробиологических «тормозов», чем у взрослого.
• Гиперчувствительность дофаминовой системы. В пубертате дофаминовая система особенно активна и реактивна — именно поэтому подростки сильнее переживают как радость, так и скуку. Гаджеты предлагают немедленное облегчение скуки и мгновенное вознаграждение.
• Социальная потребность. Потребность в принадлежности к группе и социальном принятии особенно сильна в подростковом возрасте. Социальные сети предлагают постоянный доступ к социальным взаимодействиям и к социальному подтверждению.
• Избегание трудностей. Подростки с высоким уровнем тревоги, депрессии или трудностями в реальной жизни особенно склонны к использованию цифровых технологий как стратегии избегания.

1.3. Когда использование становится проблемным

Важно сразу сделать принципиальное разграничение¹. Большое количество времени, проведённое за экраном, само по себе не является признаком зависимости. Подросток, проводящий часы за видеомонтажом, программированием или чтением электронных книг, использует экран много — но продуктивно. Тот же подросток, проводящий столько же времени в пассивном скроллинге, может демонстрировать признаки проблемного использования.

Ключевые критерии проблемного использования — функциональные нарушения: снижение успеваемости, нарушение сна, ухудшение реальных социальных отношений, утрата интереса к прежним занятиям, раздражительность и тревога при ограничении доступа к гаджетам.

Часть 2. Признаки проблемного использования гаджетов

2.1. Поведенческие признаки

Следующие поведенческие признаки указывают на возможно проблемное использование гаджетов у подростка³:

• Невозможность остановиться в условленное время — «ещё 5 минут» превращается в час.
• Лложь родителям о времени использования или о том, что делает с гаджетом.
• Использование гаджетов тайно ночью после отбоя — несмотря на усталость.
• Отказ от прежних хобби, спорта или встреч с друзьями в пользу экрана.
• Невозможность заняться чем-либо без «фонового» использования телефона.
• Пренебрежение едой, гигиеной или другими базовыми потребностями из-за гаджета.

2.2. Эмоциональные и психологические признаки

• Синдром отмены при ограничении. При попытке родителей ограничить доступ к гаджету подросток демонстрирует выраженную раздражительность, тревогу, агрессию или дисфорию — несоразмерно ситуации. Эта реакция похожа на синдром отмены при других зависимостях².
• Использование для регуляции настроения. Гаджет используется как единственный способ справиться с тревогой, скукой, грустью или стрессом. Этот признак особенно важен как диагностический маркер: если убрать гаджет и тревога резко нарастает — это сигнал, что гаджет выполняет функцию психологической «подпорки». В этой ситуации важно не просто убрать «подпорку» (что приведёт к коллапсу эмоционального состояния), а одновременно развивать другие навыки эмоциональной регуляции: физическую активность, дыхательные практики, общение с реальными людьми. Психолог, работающий с навыками регуляции (особенно в формате ДПТ или КПТ), даёт подростку реальные инструменты замены.
• Постепенное увеличение «дозы». Для получения того же удовольствия нужно всё больше времени — явление толерантности.
• Отрицание проблемы. Подросток отрицает, что использование чрезмерно, несмотря на очевидные последствия.

2.3. Последствия для здоровья и учёбы

Проблемное использование гаджетов ассоциировано с рядом негативных последствий³:

• Нарушения сна. Синий свет экранов подавляет мелатонин. Ночное использование телефона нарушает циркадный ритм. По данным исследований, подростки, использующие телефон после 22:00, засыпают в среднем на 1,5–2 часа позже и спят меньше нормы.
• Снижение концентрации и успеваемости. Постоянное переключение внимания («многозадачность» с гаджетом) снижает способность к глубокой концентрации на учебных задачах.
• Нарушение реальных социальных связей. Парадоксально — несмотря на огромное количество онлайн-контактов, реальная социальная компетентность и глубина отношений снижаются.
• Ухудшение психологического состояния. Особенно у девочек: пассивный скроллинг социальных сетей ассоциирован с нарастанием депрессивной симптоматики и тревоги через механизм «восходящего социального сравнения».
• Гиподинамия. Часы, проведённые перед экраном, — это часы без физической активности.

Особого внимания заслуживает механизм влияния социальных сетей на психическое здоровье девочек-подростков. Исследование Фардоули и соавторов (Behaviour Research and Therapy, 2015) показало: пассивный просмотр идеализированных образов в Instagram запускает «восходящее социальное сравнение» — подросток сравнивает себя с «лучшей версией» других людей¹⁴. Этот процесс ассоциирован со снижением самооценки, нарастанием тревоги о внешности и депрессивной симптоматикой. У мальчиков аналогичный эффект наблюдается при чрезмерном сравнении себя с игровыми достижениями других.

Отдельного внимания заслуживает феномен FOMO (Fear of Missing Out — страх пропустить что-то). Постоянное присутствие в сети создаёт у подростков тревогу: «Пока я сплю, что-то происходит без меня». Эта тревога сама по себе является причиной ночного использования телефона — даже когда подросток хочет спать¹⁵.

Часть 3. Видеоигры: отдельная история

3.1. Игровое расстройство: официальный диагноз

В 2018 году ВОЗ включила «Игровое расстройство» (Gaming Disorder) в Международную классификацию болезней МКБ-11¹. Это произошло после многолетних дискуссий в научном сообществе. Диагностические критерии игрового расстройства:

• Нарушение контроля над игрой (нет возможности остановиться).
• Игра занимает приоритет перед другими видами деятельности и жизненными интересами.
• Продолжение или эскалация игры несмотря на негативные последствия.
• Паттерн достаточно выражен, чтобы вызвать значительное нарушение личного, семейного, социального, образовательного функционирования на протяжении минимум 12 месяцев.

Важно: игровое расстройство — это не «много играет». Это нарушение функционирования из-за игр, продолжающееся минимум год. По оценкам, оно встречается у 3–4% людей, играющих в видеоигры. Большинство геймеров — включая активных — не страдают игровым расстройством.

Принципиальный момент для родителей: включение игрового расстройства в МКБ-11 не означает, что видеоигры «плохи» сами по себе. Видеоигры развивают координацию, стратегическое мышление, командную работу и нередко являются значимым социальным пространством для подростков — местом, где они общаются с друзьями. Дилемма не «играет или не играет», а «сохраняет ли подросток контроль над своим игровым временем и не страдают ли другие сферы жизни». Именно функциональные нарушения — а не количество часов — являются диагностическим ориентиром.

Шкала Интернет-игрового расстройства (IGD Scale, Lemmens et al., 2015) содержит 9 критериев МКБ-11 в вопросной форме и может быть использована как ориентир — хотя диагноз ставит только специалист⁸.

3.2. Особенности онлайн-игр

Онлайн-игры, особенно многопользовательские (MMORPG, battle royale, командные игры) обладают специфическими характеристиками, усиливающими риск проблемного поведения²:

• Социальное давление — другие игроки ждут, команда зависит от тебя; «нельзя выйти сейчас».
• Системы прогресса и наград — постоянный поток небольших достижений, разблокировок, наград.
• Отсутствие естественного конца — многие игры не имеют финала, они продолжаются бесконечно.
• Страх пропустить что-то (FOMO) — события, ограниченные по времени, бонусы «только сегодня».

Часть 4. Что не работает: типичные родительские ошибки

4.1. Резкий тотальный запрет

Один из наиболее распространённых родительских ответов на чрезмерное использование гаджетов — полный запрет: «сдавай телефон», «всё, больше никакого интернета»⁴. Эта стратегия нередко имеет обратный эффект по нескольким причинам.

Резкое изъятие гаджета вызывает острую эмоциональную реакцию, подобную синдрому отмены — подросток воспринимает это как агрессию, не как заботу. Конфликт обостряется, доверие разрушается. Кроме того, подросток не получает навыков самостоятельного регулирования — он просто ждёт возможности снова получить доступ. Тотальный запрет также лишает подростка нормальных инструментов социализации, которые в современном мире действительно находятся в цифровом пространстве.

4.2. Отнятие гаджета как наказание за несвязанные проступки

Использование телефона как «разменной монеты» («получишь тройку — отберём телефон») создаёт несколько проблем⁴. Наказание через отнятие гаджета не решает ни проблему успеваемости, ни проблему гаджетозависимости — оно связывает их в одну конфликтную точку. Подросток обучается бороться за доступ к устройству, а не обучается саморегуляции.

4.3. Слежка и контроль без разговора

Тотальный мониторинг — установка программ слежки, просмотр переписки без согласия, постоянная проверка истории браузера — создаёт атмосферу надзора, разрушающую доверие между родителями и подростком⁴. Подросток, обнаруживший слежку, как правило, находит способы её обойти. Контроль без диалога не формирует самостоятельных навыков управления собственным поведением.

Часть 5. Что работает: доказательные стратегии

5.1. Семейное медиасоглашение

Совместно разработанное семейное медиасоглашение — один из наиболее доказательных инструментов управления экранным временем у подростков⁴. Принцип: правила разрабатываются совместно — не «я говорю, ты выполняешь», а «мы договариваемся вместе». Соглашение, в создании которого подросток участвовал, выполняется значительно охотнее.

Что включает эффективное медиасоглашение:

• Время без экранов — например, за едой, за час до сна, во время домашних заданий.
• Расположение телефона ночью — вне спальни или в режиме «только будильник».
• Что разрешено и что нет — например, игры в будни vs выходные, максимальное время.
• Последствия при нарушении соглашения — заранее обговорённые и не чрезмерные.
• Пересмотр соглашения — регулярный, по мере взросления и при изменении обстоятельств.

Важно: соглашение должно быть реалистичным. Соглашение, которое подросток считает несправедливым или невыполнимым, не будет работать.

Практические советы по разработке соглашения. Начните с малого — одно или два изменения, которые кажутся подростку приемлемыми. Постепенно, по мере формирования новых привычек, добавляйте следующие элементы. Не пытайтесь разом решить всё: от «нет ограничений» к «2 часа в день и телефон вне спальни» за один шаг — это нереалистично и обречено на провал.

Ещё один важный элемент: обсудите, что происходит, когда соглашение нарушается. Это не катастрофа и не повод для наказания — это повод для разговора: «Что помешало?», «Как мы можем скорректировать соглашение, чтобы оно работало лучше?». Соглашение — живой документ, а не высеченные в камне правила.

Американская академия педиатрии разработала бесплатный онлайн-инструмент «Family Media Plan», позволяющий создать персонализированный медиаплан для семьи с учётом возраста детей⁴. Это полезный ресурс для структурированного начала разговора.

5.2. Структурирование среды

Изменение физической среды — более эффективный инструмент, чем требование «просто возьми себя в руки»⁴. Конкретные меры:

• Телефон на зарядку — вне спальни подростка. Это единственная мера, которая убедительно доказана как влияющая на качество сна.
• «Семейная зарядная станция» в гостиной — туда кладут телефоны на ночь все члены семьи, включая родителей.
• Ограничение уведомлений — отключение большинства пушей снижает частоту «непроизвольных» проверок телефона. Исследования показывают: среднестатистический пользователь смартфона проверяет телефон около 100 раз в день, большинство этих проверок инициированы уведомлениями. Отключение всех уведомлений, кроме важных (звонки, сообщения от близких), снижает это число в 3–4 раза и значительно уменьшает «прерывистый» характер внимания.
• Использование grayscale (чёрно-белый режим экрана) — цветные экраны более стимулирующие; чёрно-белый режим снижает привлекательность.
• Физическое разделение пространства — создание «цифрового стола» вне спальни для учёбы.

5.3. Замена, а не просто запрет

Гаджеты удовлетворяют реальные потребности: в развлечении, в социальном контакте, в достижениях, в принадлежности к группе³. Ограничение без предложения альтернативы оставляет эти потребности неудовлетворёнными — и подросток с высокой вероятностью вернётся к гаджету.

Что нужно предложить взамен:

• Физическая активность — доказанный «конкурент» экрана с точки зрения дофаминовой системы и снижения стресса.
• Реальные социальные контакты — организовать встречи с друзьями, секции, командные виды активности.
• Занятия с ощущением мастерства и прогресса — музыкальный инструмент, спорт, рукоделие, программирование «вживую».
• Семейное время — совместные ужины, игры, поездки создают конкурирующую среду.

5.4. Обучение цифровой осознанности

Цифровая осознанность — умение замечать собственное поведение с гаджетами и делать осознанный выбор³. Конкретные инструменты:

• Использование встроенной статистики экранного времени (Screen Time на iOS, Digital Wellbeing на Android) совместно с подростком — без обвинений, как исследование.
• Вопросы для рефлексии: «Ты чувствуешь себя лучше или хуже после часа в Instagram?», «Ты сам выбрал посмотреть это или просто не мог остановиться?»
• Практика осознанных пауз: перед тем как взять телефон — секундная пауза «зачем я сейчас это делаю?»

Часть 6. Разговор с подростком о гаджетах

6.1. Как начать разговор без конфликта

Разговор о гаджетах — один из наиболее конфликтогенных в современных семьях⁴. Несколько принципов, снижающих конфликтность:

• Не в момент конфликта. «Ты опять в телефоне!» — не начало разговора, а начало конфликта. Выбрать нейтральный момент, когда обе стороны спокойны.
• Говорить о последствиях, а не о поведении. «Я замечаю, что ты стал хуже засыпать и устаёшь больше обычного» — вместо «ты слишком много сидишь в телефоне».
• Любопытство, а не обвинение. «Что тебе нравится в этой игре? Что ты там делаешь?» — это искренний интерес, а не допрос.
• Признать собственный пример. «Я сам(а) замечаю, что трудно оторваться от телефона. Давай подумаем, как нам всем лучше организоваться» — честное признание своей уязвимости снижает защитную реакцию подростка.

6.2. Обсуждение нейробиологии

Многие подростки с интересом воспринимают информацию о том, как гаджеты влияют на мозг — особенно если это преподносится не как обвинение, а как любопытный факт². Простое объяснение: «Ты знаешь, что твой телефон буквально разработан так, чтобы ты не мог от него оторваться? Те же люди, которые делают игровые автоматы, работали над алгоритмами TikTok». Это не снимает ответственности, но добавляет понимание: проблема не в «слабом характере», а в том, что подросток противостоит профессионально спроектированным системам манипуляции.

Часть 7. Мифы о гаджетах и подростках

7.1. «Экранное время = зависимость»

7.2. «Запретить всё — решить проблему»

7.3. «Это просто лень и безволие»

Часть 8. Когда нужна профессиональная помощь

8.1. Признаки, требующие обращения к специалисту

8.2. Лечение игрового расстройства

При клинически выраженном игровом расстройстве эффективны несколько подходов¹. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) является методом первой линии: работает с триггерами, когнитивными искажениями («игра — единственное, в чём я успешен») и стратегиями замены. Кинг и соавторы (Clinical Psychology Review, 2017) в систематическом обзоре подтвердили эффективность КПТ при игровом расстройстве у подростков в сравнении с контрольными группами¹⁰. Семейная терапия важна, поскольку семейная среда и отношения в семье являются значимыми факторами как риска, так и защиты. Лечение сопутствующих расстройств (депрессия, СДВГ, тревога) нередко является приоритетным — устранение основного расстройства автоматически снижает проблемное использование гаджетов. Специализированные программы «цифрового детокса» и интенсивные форматы лечения применяются при тяжёлых случаях.

Практический ориентир для родителей: если проблема с гаджетами началась относительно недавно и на фоне явного психологического стресса (конфликты, буллинг, переезд, развод родителей) — в первую очередь нужно работать с этим стрессором, а не с гаджетом. Гаджет в этом случае — симптом, а не причина. Психолог, работающий с причиной, даст значительно более устойчивый результат, чем конфискация телефона.

Часть 9. Роль родителя: пример и партнёрство

9.1. Собственный пример как ключевой фактор

Один из наиболее мощных, но часто игнорируемых факторов — собственное поведение родителей с гаджетами⁴. Подростки острее всего реагируют на несоответствие между словами и поведением родителей. «Не сиди в телефоне» от родителя, который сам проверяет почту во время ужина, не работает — и формирует обоснованное ощущение несправедливости.

Семьи, в которых оба родителя демонстрируют осознанное использование технологий (убирают телефон во время совместного ужина, не используют телефон в спальне, устанавливают своё «время без экранов»), достигают значительно лучших результатов в управлении экранным временем подростков — чем семьи, где правила распространяются только на детей.

Конкретный шаг: возьмите телефон и вместе с подростком проверьте собственную статистику экранного времени. Это может быть отрезвляющим опытом для обеих сторон. «Посмотри — я сам провёл 5 часов в телефоне вчера. Давай разберёмся вместе, как нам обоим это улучшить» — честный, уязвимый разговор, который создаёт сотрудничество вместо противостояния.

Ещё одна практическая мера: объявить в доме «технологические зоны» и «зоны без технологий». Спальни — без экранов. Кухонный стол за едой — без экранов. Эти правила работают для всей семьи, а не только для подростка, что делает их значительно более принятыми и устойчивыми. По мере освоения — добавлять новые «зоны».

9.2. Совместные цифровые активности

Совместное использование технологий — мощный инструмент, который нередко недооценивается⁴. Вместо борьбы с гаджетами можно использовать их как пространство для контакта с подростком: поиграть в игру вместе, посмотреть любимый YouTube-канал подростка, попросить его объяснить мем или тренд. Это не означает одобрять бесконечное потребление — это означает быть присутствующим родителем в реальной жизни подростка, которая сейчас во многом цифровая.

Практический совет: один раз в неделю спросите подростка, что он смотрит, во что играет или что читает в интернете — с искренним интересом, без оценки. Это не контроль — это то, как родители предыдущих поколений спрашивали «что ты читаешь?» или «как прошёл матч?». Цифровая жизнь подростка — такая же реальная часть его жизни, как школа и секции, и она заслуживает родительского интереса, а не только ограничений.

Кроме того, совместное использование технологий даёт родителям органичную возможность обсуждать медиаграмотность: замечать манипуляции в рекламе, обсуждать достоверность источников информации, говорить о конфиденциальности и безопасности в сети. Это несравнимо эффективнее абстрактных лекций «о безопасности в интернете».

Часть 10. Сравнительная таблица подходов

Таблица 1. Подходы к управлению экранным временем у подростков: эффективные и неэффективные

Часть 11. Пошаговый план для семьи

Заключение

Зависимость от гаджетов у подростков — не вопрос «плохого воспитания» или «слабого характера». Это закономерный результат столкновения незрелого подросткового мозга с профессионально спроектированными цифровыми системами вовлечённости. Признание этого факта — первый шаг к конструктивному решению.

Ключевые принципы: различать нормальное использование от проблемного (критерий — функциональные нарушения, а не количество времени); работать через диалог и совместные соглашения, а не через запреты и конфискацию; структурировать среду; предлагать альтернативы; подавать собственный пример.

Важен и более широкий контекст: цифровые технологии никуда не денутся — они будут всё глубже интегрированы в жизнь, образование и профессиональную деятельность. Цель воспитания в цифровую эпоху — не изолировать подростка от технологий, а помочь ему выработать здоровые, осознанные отношения с ними. Подросток, научившийся управлять своим цифровым поведением, будет значительно лучше подготовлен к взрослой жизни, чем тот, кому просто «запретили». Именно эта долгосрочная цель — формирование цифровой автономии и саморегуляции — делает диалог и постепенный подход более ценным, чем краткосрочные запреты.

При клинически выраженных признаках — игровом расстройстве, социальной изоляции, нарушении сна или сопутствующих психических расстройствах — профессиональная помощь (КПТ, семейная терапия, лечение основного расстройства) значительно эффективнее самостоятельных усилий. Напомним: педиатр является первым контактом, который поможет оценить ситуацию и направить к нужному специалисту.

При клинически выраженных признаках — игровом расстройстве, социальной изоляции, нарушении сна или сопутствующих психических расстройствах — профессиональная помощь (КПТ, семейная терапия, лечение основного расстройства) значительно эффективнее самостоятельных усилий.

Источники

1. WHO. Gaming Disorder — ICD-11. — Geneva: WHO, 2018.
2. Blakemore S.J. The Adolescent Brain. — London: Penguin, 2018.
3. Kuss D.J., Griffiths M.D. Internet and Gaming Addiction: A Systematic Literature Review of Neuroimaging Studies // Brain Sciences. — 2012. — Vol. 2, №3. — P. 347–374.
4. American Academy of Pediatrics. Media and Young Minds // Pediatrics. — 2016. — Vol. 138, №5. — P. e20162591.
5. Twenge J.M. et al. Increases in Depressive Symptoms, Suicide-Related Outcomes, and Suicide Rates // Clinical Psychological Science. — 2018. — Vol. 6, №1. — P. 3–17.
6. Баранов А.А., Намазова-Баранова Л.С. Педиатрия. Национальное руководство. — М.: ГЭОТАР-Медиа, 2019.
7. Przybylski A.K., Weinstein N. A Large-Scale Test of the Goldilocks Hypothesis // Psychological Science. — 2017. — Vol. 28, №2. — P. 204–215.
8. Lemmens J.S. et al. The Internet Gaming Disorder Scale // Psychological Assessment. — 2015. — Vol. 27, №2. — P. 567–582.
9. Cheng C., Li A.Y. Internet Addiction Prevalence and Quality of (Real) Life // Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking. — 2014. — Vol. 17, №12. — P. 755–760.
10. King D.L. et al. Cognitive-Behavioral Treatment of Internet Gaming Disorder // Clinical Psychology Review. — 2017. — Vol. 54. — P. 54–63.
11. NICE Guideline NG134. Depression in Children and Young People. — London: NICE, 2023.
12. Карабанова О.А. Возрастная психология. — М.: Айрис-Пресс, 2019.
13. Суходольский Г.В. и др. Цифровые зависимости у подростков // Педиатрия. — 2021. — Т. 100, №6. — С. 88–95.
14. Fardouly J. et al. Social Comparisons on Social Media // Behaviour Research and Therapy. — 2015. — Vol. 64. — P. 1–8.
15. Przybylski A.K. et al. Motivational, Emotional, and Behavioral Correlates of Fear of Missing Out // Computers in Human Behavior. — 2013. — Vol. 29, №4. — P. 1841–1848.

*Статья носит информационный характер. Для профессиональной помощи обратитесь к специалисту.*